Ключевые тезисы:
- Люди с небольшими пенсиями и зарплатами вынуждены экономить прежде всего на продуктах, одежде, лечении и коммунальных услугах.
- Бесплатную еду и продукты можно искать при монастырях, церквях, благотворительных организациях и гуманитарных фондах.
- Просить о помощи в сложной ситуации не стыдно: поддержка может быть не только продуктовой, но и материальной или бытовой.
Уровень бедности в Украине продолжает расти на фоне полномасштабной войны. По последней оценке, Всемирного банка, за чертой бедности живут 41,6% населения страны.
Люди, попавшие в беду, делятся своими советами. Какую еду приготовить? Где получить бесплатный обед? К кому обратиться за помощью?
Вам будет интересно: Пенсии украинцев за 35 лет: какие реформы забирали деньги, а после которых выплаты росли
Как пенсионер выживает на 7 тысяч гривен: бесплатная еда и помощь монастыря
Костя держал виноградину двумя пальцами и смотрел на неё, не решаясь съесть.
Ягода — налитая медовой сладостью, почти прозрачная. Он медленно поворачивал её, как когда-то поворачивал объектив, выбирая верный угол. Солнце проходило сквозь тонкую кожицу, и внутри вспыхивала золотистая мякоть.
Костя был старым фотографом и умел видеть красоту там, где другой не задержал бы взгляда. Но сейчас он смотрел иначе. Не как профессионал. Он не ел виноград несколько лет — не мог себе позволить.
И всё же не торопился. Потом положил виноградину в рот — осторожно, почти бережно. Кожица лопнула, и язык обожгло сладким, как мёд, соком.
В этот момент Костя увидел монаха, быстро шагавшего по раскалённому монастырскому двору. Тот на ходу пересчитывал взглядом виноградные гроздья и сердито поглядывал на людей, выстроившихся за бесплатным ужином.
Чернецы строго следили, чтобы никто не рвал виноград.
По словам Кости, малоимущих здесь между собой называют «трапезниками», а иногда и «захребетниками». И вот эти самые «захребетники», ожидая бесплатной еды, позволяли себе дикую вольность — рвать виноград! И это несмотря на грозную табличку:
«Без благословения виноград не трогать».
Костя засуетился и спрятал сворованную гроздь в кулёк, где уже стояли банки с супом и ячневой кашей, прозванной «цып-цып».
Костя раньше работал фотографом в городских газетах. Сейчас он пенсионер, сутки через трое дежурит на автостоянке: поднимает и опускает шлагбаум. Получает семь тысяч гривен. За едой ходит в монастырь.
По вечерам там раздают суп, хлеб и кашу. В праздничные дни еду могут выдавать и днём. Каша без мяса, приготовленная на масле, оставшемся после жарки рыбы. Рыбная каша.
— Иногда с барского стола выносят что-нибудь вкусное: топлёное молоко, бутерброды с колбаской. Но это редкость. Раз в год. Похлёбка, как правило, более-менее. Я добавляю в неё перец — и тогда она вполне съедобная.
Если что-нибудь остаётся от стола семинаристов — это счастье. Картофельное пюре, котлетка или творожок становятся настоящим праздником. Иногда раздают продукты, принесённые на панихиду: печенье, конфеты.
Ожидающие еды «захребетники» хорошо знают: бидоны и кастрюли привозят на тележке по очереди два послушника. От того, кто сегодня дежурит, во многом зависит их ужин.
Есть один — молодой, весёлый, вихрастый. Он всегда привозит хорошую еду.
— Видно, сам пробует, — говорят бабушки.
А второй — сонный, неразговорчивый, с бледным широким лицом, похожим на брюхо камбалы. Как ни приедет, суп оказывается вчерашним и уже прокисшим, а хлеб — чёрствым.
— Как свиней ракетой побило, так они нам всё испорченное дают, — ропщут «захребетники».
Но за еду всё равно покорно благодарят. Если бы не монастырь, говорят они, давно бы загнулись.
— Если дома есть просто хлеб, чай и сахар, я уже доволен, — признаётся Костя. — Ем хлеб и представляю, будто это бутерброд с сыром, колбасой или котлетой. Обманываю вкусовые рецепторы. Недавно взял немного картошки по двенадцать гривен. Запекаю её или варю в мундире.
Мечтает Костя о шаурме.
— Раньше бывало, что ел её каждый день. Теперь — раз в год, если кто-нибудь угостит.
А что он может посоветовать другим пенсионерам?
— Если живёте в селе, вас спасут огород и домашние закрутки. Городским нужно искать «свой монастырь». А ещё желаю вам хорошего послушника.
Как прожить на 6500 гривен: пенсионерка тратит почти все деньги на еду
У Романы интереснейшая работа. И что особенно важно — совсем рядом с домом. Пробежала квартал — и уже в театре.
В костюмерной полумрак. Пахнет кожей, немного нафталином и театральной пылью. Сегодня у Романы относительно спокойный день: нет предпремьерной суматохи. Нужно погладить десять камзолов, ушить брюки — актёры худеют, — отправить в стирку вышиванки, а сапоги отнести мастеру: подошвы уже «каши просят».
И ещё этот плюмаж. Он сохранился с советских времён, стал ломким и теперь крошится прямо в руках. А послезавтра актёру выходить в нём на сцену.
Но Романа — профессионал. Она работает в театре не один десяток лет, поэтому в её руках всё летает.
Сама Романа маленькая, как птичка. Фигурой похожа на подростка. И ест примерно так же: клюнет немного — и всё. Кажется, коты и собака, с которыми она живёт, съедают больше хозяйки.
Её жизнь укладывается в короткий маршрут: дом — театр — дом. На транспорт Романа не тратится — везде ходит пешком.
Во время спектакля она стоит за кулисами с нитками наперевес. Беззвучно повторяет вместе с актёрами знакомые наизусть реплики и следит за каждым движением: вдруг у кого-нибудь лопнет шов, оторвётся пуговица или, не дай бог, отлетит подошва?
Сейчас Романа вместе с ними — там, на освещённой сцене. И когда зал взрывается аплодисментами, какая-то их часть достаётся и ей.
В такие минуты она старается не вспоминать о неоплаченных счетах. Не слышать, как возле её счётчиков уже пощёлкивают кусачками те, от кого зависят вода, свет и газ:
— Что значит — нечем платить? Нужно было найти работу, за которую платят больше.
Зарплата Романы — минимальная. Причём государство платит ещё меньше, а до установленного минимума доплачивает сам театр. После вычета налогов она получает около 6500 гривен.
— Этих денег хватает только на еду, — говорит Романа. — Не голодаю, но питаюсь очень скромно.
Основу её рациона составляют овощи и каши. Покупает она и продукты, содержащие белок: яйца, дешёвую рыбу, иногда мясо.
Вы сомневаетесь, что две свиные котлеты могут стоить чуть больше двадцати гривен? А вот и могут. Полкилограмма фарша Романа покупает за 86 гривен и делает из него восемь котлет — по две на четыре дня. Получается 21 гривна 50 копеек за мясо на одну порцию. Луковица, яйцо и немного отрубных сухарей увеличивают стоимость совсем ненамного.
Куриные котлеты обходятся примерно во столько же. Говядину Романа теперь берёт редко, а из рыбы выбирает селёдку или салаку. Как ни странно, мясо порой оказывается дешевле молочных продуктов. Поэтому привычное представление о том, что небогатый человек может спасаться молоком и творогом, уже не соответствует магазинным ценам.
Излишеств Романа не позволяет себе даже по праздникам. Пиццу и роллы она не покупала и в мирное время, по ресторанам и кафе не ходила.
Особенно любимых блюд у неё нет. Разве что селёдка под шубой. Но теперь этот обычный для многих салат превратился для Романы в роскошь, которую она позволяет себе всего пару раз в год.
Есть у неё ещё одна слабость — минеральная вода «Куяльник».
— Иногда покупаю её в жару, когда организм теряет минералы. Была бы побогаче — покупала бы чаще.
С начала полномасштабной войны свои и без того скромные запросы пришлось урезать ещё сильнее. Цены выросли. Фруктов Романа, кажется, не покупала с 2022 года. Правда, утешает себя тем, что никогда особенно их не любила. Зато любит чёрный хлеб. Он тоже подорожал, но пока ещё не стал для неё предметом роскоши.
Косметику и бытовую химию Романа покупает по минимуму — только со скидками или в дешёвых магазинах вроде «Авроры». Одежду — исключительно в секонд-хендах и во время распродаж. Спасают знакомые: отдают вещи, которые стали им малы.
— Без этого я вообще ходила бы голая и босая. Одеваться на мою зарплату невозможно.
Но самая большая боль — коммунальные платежи. Одновременно оплатить счета и прокормиться на 6500 гривен нельзя. Поэтому долги растут, а Романа постоянно живёт под угрозой отключения воды, света или газа. Как с ними когда-нибудь расплатиться, она не знает.
Лечение тоже стало недоступной роскошью. По врачам Романа не ходит и старается не болеть. Родственников или обеспеченных друзей, способных помочь деньгами, у неё нет. Есть одна близкая подруга — такая же небогатая. Встречаясь, они гуляют с собаками, а иногда выбираются на бесплатные или самые дешёвые культурные мероприятия.
От тяжёлых мыслей спасает интернет. На телефоне Романа смотрит фильмы, слушает аудиокниги и лекции. Бумажные книги читает реже: уже не хватает ни зрения, ни времени.
Когда появилась собака, Романа стала чаще бывать на воздухе. Прогулки полезны и для физического, и для душевного здоровья.
— Собака — это огромная радость и немного дёргающийся глаз, — смеётся она.
Когда Марта попала под машину и срочно понадобились деньги, Романе пришлось просить помощи у друзей в социальных сетях. Иначе спасти собаку она не смогла бы.
Свою работу Романа любит, хотя справляться с ней становится всё тяжелее. У неё варикоз, а в костюмерной приходится почти весь день проводить на ногах: носить, гладить, перешивать, одевать актёров, а во время спектакля быть готовой в любую секунду прийти им на помощь.
Но театр поддерживает её психологически. После хорошо сыгранного спектакля эйфорию испытывают не только артисты. Люди, которые остаются за кулисами, тоже чувствуют, что вечер удался благодаря им.
Романа не строит далёких планов.
— Пока как-то выживаю. Что будет дальше — не знаю и не загадываю. На еду мне и собаке уходит всё. Шесть с половиной тысяч гривен в наше время — это нищенские деньги.
Её ежедневное меню выглядит так.
Утро начинается с самого дешёвого зелёного чая «7», купленного в «Таврии». Из роскоши — немного молока и мёда вприкуску. От этого Романа отказаться не может: говорит, что так заряжает свою батарейку на весь день. К чаю — мисочка запаренных отрубей.
Позже она завтракает сезонным овощным салатом и чем-нибудь белковым: яйцом, кусочком мяса или дешёвой рыбой — смотря что удалось купить.
На обед — каша, горох, отварной или запечённый картофель.
На ужин — сезонное овощное рагу либо салат из свёклы с чёрным хлебом.
Вот и весь рацион человека, который каждый день создаёт для других театральный праздник.
Что приготовить недорого: рецепт пенсионерки на случай нехватки денег
А собирать эти истории мы начали вот почему.
Однажды в редакцию пришло письмо. Прочитав его, я несколько минут сидел молча.
Что же ты сделала с нами, война?
Пенсионерка прочла мою статью о том, как я выбирал книгу для продажи, и решила прислать несколько недорогих рецептов. А заодно рассказала, как выживает сама.
Привожу её письмо полностью.
Добрый день, уважаемый Дмитрий Жогов!
Пишет вам девяностолетняя пенсионерка. Недавно я купила на почте газету «На пенсии» и решила поделиться с вами рецептами.
Первый рецепт — бразильский борщ. Для него нужны три свёклы, три зубчика чеснока, зелёный лук, соль, чайная ложка сахара, лавровый лист и сметана.
Второй рецепт — котлеты из овсяных хлопьев. Стакан овсянки нужно замочить на полчаса, а затем отжать лишнюю жидкость. Добавить банку мясных консервов, лук, чеснок, перец и яйцо. Всё перемешать. Можно пожарить котлеты на сковороде, но лучше приготовить их в духовке. Получаются красивые и вкусные.
Я ем такие котлеты уже всю войну, и они мне не надоедают. Денег на мясо у меня нет, а консервы нам, переселенцам, иногда выдают вместе с гуманитарной помощью.
У меня пятьдесят лет медицинского стажа. Я работала в селе, где зарплаты у бюджетников всегда были очень маленькими. В начале войны моя пенсия составляла 2300 гривен. Сейчас я уже даже не знаю её точного размера.
Раньше я жила в Новой Каховке. Теперь получаю две тысячи гривен помощи как внутренне перемещённое лицо.
Гуманитарная помощь прежде была лучше. И чай был крепче, и мясных консервов давали по десять банок. Теперь выдают две банки консервов, две банки фасоли, два килограмма овсянки и килограмм крупы, которая никак не разваривается. Но и за это спасибо.
Раньше давали килограмм сахара, теперь — полкилограмма. Наверное, чтобы у нас не было диабета.
Конца войны мы ждём как манны небесной. Только я не знаю, дождусь ли. От моего села почти ничего не осталось. Одно время там сохранялись всего три жилых дома, а теперь не осталось ничего.
Извините, что пишу такое печальное письмо. Но я совсем одна, и мне некому всё это рассказать.
Живу я на восьмом этаже девятиэтажного дома. Купить карточку для пользования лифтом не могу, поэтому поневоле занимаюсь гимнастикой: хожу вверх и вниз пешком. Спасибо хоть газ, воду и электричество не отключают.
Ещё раз извините за такое письмо. Вообще-то я хотела прислать вам рецепты, чтобы вам не приходилось продавать книги.
С уважением и пожеланием мира,
Ольга Иванова.
Спасибо вам, бабушка Оля. Вы и сейчас помогаете людям — как помогали им все пятьдесят лет своей работы.
Жену я уже отправил в магазин за овсяными хлопьями. Будем готовить котлеты и борщ по вашим рецептам. Думаю, многие наши читатели тоже их запишут.
Как живут пенсионеры во время войны и почему людям не хватает денег на продукты
Но после такого письма нельзя просто поставить точку. Смысл этой статьи не только в том, чтобы рассказать, как трудно живут люди, но и в том, чтобы показать, где искать помощь.
Однажды в трамвае я услышал спор. Женщина кричала:
— Да у нас голодомор!
А мужчина поднял указательный палец и важно поправил:
— У нас Великая депрессия.
Такими страшными словами сейчас бросаются часто. Исторически это неправильно, но я понимаю испуганных людей. Их магазины разбомблены, доходы обесценились, а следующая ракета может в любой момент прилететь в дом.
Я помню знаменитый финал романа Джона Стейнбека «Гроздья гнева» об американской Великой депрессии. Роза Сарона, потерявшая ребёнка, кормит своим молоком умирающего от голода мужчину. Она сидит рядом с истощённым незнакомцем и плачет.
У нас, конечно, не Голодомор. Тогда люди умирали от голода целыми семьями. Доходило до того, что матери убивали одного ребёнка, чтобы накормить остальных. На свободной территории Украины сейчас нет массового голода.
Но на оккупированных территориях семьям приходилось печь лепёшки из крапивы. Дети дрались за конфету, выходили на улицу и просили у оккупантов хлеб. Всё это было и остаётся. И многое мы узнаем только после того, как вернём свои территории.
Где получить бесплатную еду: церкви, монастыри и религиозные организации
Идёт война. Люди во многих странах хотят нам помочь, пусть поток помощи уже и не такой большой, как в первые годы полномасштабного вторжения. Стыдиться того, что вам нужна еда, нечего.
Прежде всего узнайте, какие церкви и религиозные организации бесплатно кормят людей в вашем городе.
Традиционно помогают крупные православные монастыри. Возле них всегда стояли очереди. Там не только кормили, но и давали еду с собой — в термосы и банки: постный суп, кашу с котлетой, чай или компот из сухофруктов.
Бывало, человек завтракал в монастыре, затем шёл обедать к церкви харизматов. Те шумные: привозят бачки с едой в парк, восклицают «Аллилуйя!», молятся на непонятных мне языках, а в конце вручают целую стопку брошюр. Но там можно поесть, а потом поспешить на ужин к Обществу сознания Кришны. У кришнаитов бывают сладости и орехи в меду.
Стыдиться здесь совершенно нечего.
Однажды в очереди за благотворительным супом и кашей я встретил свою учительницу английского.
— Мне этого на целый день хватает, — сказала она.
Сама чистенькая, аккуратная. Только юбка тщательно заштопана.
Где пенсионеру получить гуманитарную помощь и продукты бесплатно
О существовании одного фонда я узнал совершенно случайно. Приехал на склад, а там около пятидесяти инвалидных колясок — обычных и с электромоторами.
— Помоги раздать! Прислали из Европы, а они никому не нужны, — говорят сотрудники.
Как это — никому? У меня как раз была знакомая с переломом бедра. Конечно, ей нужна коляска. Сотрудники фонда привезли её, вручили, сфотографировались для отчёта — им это тоже необходимо. В итоге все остались довольны.
Зашёл в другой фонд — там целый склад банок с заправкой для борща.
— Бери сколько хочешь. Хоть двадцать банок.
— Борщевая заправка мне без надобности, — говорю. — А вот мясо, я слышал, у вас было.
— Есть. Из Голландии прислали полтонны гуманитарной помощи. Свинина — сочная, красивая.
Но когда мясо привезли, до окончания срока годности оставался всего месяц. А тут ещё блэкауты: холодильники то размораживаются, то снова замораживаются. Почти всё успели раздать переселенцам, но я приехал поздно.
У мяса уже третий месяц просрочки пошёл. Достал я из морозилки кусок: красивый, красный, морозный пар от него идёт.
— Жалко такую красоту выбрасывать. Заберёшь? — спрашивают.
— Заберу.
Решил на всякий случай посоветоваться с искусственным интеллектом:
— Можно ли съесть мясо, если оно… м-м-м… просрочено на три месяца?
Искусственный интеллект разбушевался:
— Вы что?! Безумие! Срочно вызывайте скорую! Вам необходима психиатрическая помощь!
— Ладно, ладно тебе.
Ещё раз осмотрел мясо. Сам есть не рискнул, а долго проварил его с кашей для собак. Пахло очень хорошо.
Собаки своему счастью не поверили. Кашу с мясом уничтожили мгновенно, хвосты крутились, как пропеллеры. И ни у одной потом не заболел живот.
Искусственный интеллект до сих пор уверен, что я покушался на массовое убийство. Собаки считают, что это был лучший ужин за всю войну. Истина, как обычно, осталась где-то между ветеринаром и пустой кастрюлей.
Конечно, гуманитарные продукты бывают не первой свежести. А польский паштет — довольно унылая вещь: невкусный, словно бумага. Но это всё равно лучше, чем ничего.
Мы выдержим. Хотя штаны уже падают. Выдержим и войну, и очередную зиму без света.
Мы есть друг у друга. И мы обязательно поможем.
Увидите, что бабушка Оля тащит сумки на восьмой этаж, — помогите ей.
Встретите костюмера в театре — скажите доброе слово. Пусть она знает, что люди видят её работу и благодарны за неё.
А фотографу Косте мы постараемся подыскать работу.
Глядишь, все вместе и перезимуем.
Читайте также:
