Украинский подводник Александр Калиниченко
Ключевые тезисы:
В ноябре 1982 года мы, шестиклассники, изрядно перепугались.
— Умер Брежнев, — растерянно сказала мама. — Что теперь будет?
Из телевизора я знал, что враги всегда нам грозили.
И строили каверзные планы. Но мы также знали, что большие красные солдаты и моряки с плакатов и мультфильмов смотрят в бинокли и перископы. Их красные ракеты направлены на врагов. Они нас охраняют.
Вам будет интересно: Сколько еще будет продолжаться война в Украине и от чего зависит перелом: прогноз эксперта
Брежнев, который держал все в руках, был Бессмертным. Как солнце и тучи. И вот он умер.
Солнце погасло.
Родители смотрели в телевизор, ждали новостей. А там шел балет. Тогда мы еще не привыкли, что в дни скорбные и тревожные нас ждет «Лебединое озеро».
Один раз появились дикторы с суровыми, скорбными лицами, сказали, что нужно сплотиться вокруг партии и правительства. И потом снова показывали балет «Лебединое озеро». И снова. И снова.
В первые же дни после смерти генсека появился четкий слух о том, что американцы воспользуются случаем и нанесут удар бомбой. А это такая бомба, что не разрушает здания, зато истребляет все живое.
После осенних каникул мы пришли в школу, а она была какая-то скорбная и растерянная.
Не было орущих и мотающихся по коридорам первоклашек. На смеющегося ученика шикали. На занятиях растерянные и заикающиеся учителя застревали в словах.
Никто не знал, что говорить.
Наш физрук, учитель труда и военрук спустились в подвал, где был тир, и там, среди деревянных макетов автоматов Калашникова и детских противогазов, пили водку.
Директорша не мешала такому вопиющему нарушению дисциплины.
Училка сказала дрогнувшим голосом:
— Идите домой.
Мы с другом, огненно-рыжим Аликом, остались в классе. Идти не было куда. Родители на работе. Я предложил:
— Давай письмо в будущее напишем. Потомкам.
— И что напишем?
— Ну, что были такие. Потом найдут. Изучать будут. Читать перед всем классом. Наверное…
— Ну, давай напишем.
— Здравствуйте, будущие потомки…
— А они какие будут? Американские или советские? Потомки-то…
— А кто же их знает. Мы все равно по-английски не умеем. Так что: здравствуйте, будущие потомки. Если это читаете, то мы умерли. Умирать грустно. Мы этого не хотели. И ничего такого не делали. Чтобы начать войну. Мы бы дружили с американскими пацанами. А не воевали.
Если бы, конечно, они не лезли махаться. Ладно там до первой крови. Но не насмерть же!
И им тоже не нужна война. Никому не нужна. Лучше бы прилетела ракета, все школы разрушила, а люди все целы.
Тот, кто запустил ракету, — поц!
Потом Алик пожертвовал пеналом, и мы сложили лист бумаги с письмом в несколько раз и положили его туда. Прямо во дворе школы росла старая ива. У нее было дупло. В него были набиты окурки и фантики. Но оно было глубокое. Туда и засунули пенал.
Постояли немного и пошли домой.
В разные стороны.
В городе было пусто и серо. Будто бы уже прилетела та самая бомба. И немного страшно.
И вот спустя сорок с лишним лет я гуляю с тем самым красным моряком, глядящим в перископ. И слушаю его. И понимаю, что если бы тогда я узнал о том, что происходило на самом деле, то, наверное, не вынес бы этой информации. Голова бы лопнула.
Александр Калиниченко — капитан 1-го ранга Военно-морских сил Украины в отставке. Тот самый красный моряк с плаката, следящий в перископ за врагом.
Мы тогда, в 82-м, шли по опустевшему школьному двору и поглядывали на небо. Не летит ли бомба.
А он тогда и был за перископом. И был как раз тем, кто мог перевести холодную войну в горячую.
У него осанка военного. Я думал, что подводники сутуловатые. Потому что бегают по отсекам согнувшись. И вообще туда, как и в танкисты, берут низкорослых. Но Александр статен. Мы прогуливаемся по осеннему парку. Парк над портом. Отсюда хорошо видны отель и часть морвокзала, разбомбленная российскими ракетами.
Мы говорим о холодной войне. И почему она началась.
Александр говорит, что принято считать, что само словосочетание «холодная война» впервые произнес Черчилль. Но на самом деле она началась из-за того, что СССР, в отличие от США и Британии, не выполнил договоры по Ирану и не вывел в течение шести месяцев свои войска после окончания войны. А наоборот, двинули свои танковые колонны в нескольких направлениях, в том числе в направлении Персидского залива. Вот это и есть начало холодной войны.
Его речь суха и полна терминов. Как стрелочки на карте. Как команды в отсеках. Александр рассказывает о трех этапах холодной войны на море: развертывание советских подлодок вдали от своих берегов и Карибский кризис; противостояние у Вьетнама, где пять атомных лодок вышли против четырех американских авианосцев; наконец, американские учения у Камчатки и Курил в 1982–1983 годах и ответные походы советских подлодок к берегам США. Нигде холодная война не ощущалась так остро, как на этом острие: его лодка должна была найти авианосцы, следить за ними и докладывать командованию. А в случае войны — применить против них оружие»
«И если, не дай бог, что случится, то мы первыми бы и пошли кормить рыбу».
Я иду по парку с Александром, слушаю его, и передо мной встает картина.
Ноябрьское утро. На крышах снег, над сопками только начинает светлеть. Между домами ветер гонит поземку. В квартирах звонят телефоны, загораются окна. Моряки торопливо одеваются, стараясь не разбудить детей. Жены выходят проводить их до двери.
К КПП идут по одному, по двое, подняв воротники. За воротами — мокрый пирс, чайки над темной водой. Из тумана проступают низкие спины лодок. Волна бьет под причал, на железе намерзли брызги. Натягиваются и скрипят швартовы.
Моряки переходят по трапу, пригибаются и один за другим исчезают в люке. Внизу тесно, тепло, пахнет машинным маслом. Каждый занимает свое место.
«Когда умер Брежнев, на флоте объявили боевую тревогу, — рассказывает Александр. — Наша лодка стояла в базе, а мы всем экипажем сидели на борту в полной боевой готовности. Ждали приказа немедленно выйти в море».
Но потом, когда начался вот этот «звездопад», начиная с Андропова, потом Черненко и все прочее, то уже к этому привыкли.
«Это случилось, если не изменяет память, в 1981 году, — рассказывает Александр. — Я тогда еще не служил на К-42, „Ростовском комсомольце“. Пришел на нее в 1982-м.
Это была ее первая автономка в составе 26-й дивизии. В Охотском море лодка обеспечивала дальнее противолодочное охранение ракетного подводного крейсера в защищенном районе боевых действий.
На борту была книжка „Водители фрегатов“. Там описана печальная судьба английского капитана Кука, которого якобы съели аборигены. В кают-компании начали это обсуждать. А кают-компания — и место приема пищи, и место политзанятий с офицерами. На стенах висели разные плакаты, в том числе портреты членов Политбюро.
И кто-то возьми да скажи: аборигены бы наше Политбюро не съели — слишком жесткое мясо старцев.
Старшим на борту был начальник штаба 26-й дивизии, делегат съезда. Командир лодки Лукьянцев был награжден орденом Октябрьской Революции — тоже не самым маленьким орденом.
Сняли с должностей и начальника штаба, и командира подводной лодки, и помощника командира, присутствовавшего при разговоре. Даже замполита сняли. Только старпома не тронули: он находился в центральном посту и при этом не присутствовал.
Вот вам отношение подводников к Политбюро. А ведь командиры были выдающиеся. Начальник штаба, капитан первого ранга Колесников, стал командиром атомохода еще капитан-лейтенантом. Первым и, возможно, единственным в таком звании. Обычно это должность капитана первого ранга. То есть это о чем-то говорит».
В марте 1979 года после учебной торпедной стрельбы в аппараты, где оставались две ядерные торпеды, попала вода. Александр тогда был лейтенантом.
На мостике Александра хвалили. Стрельба прошла удачно, торпеды попали куда надо. Он спустился в отсек — а там мичманы стоят с такими лицами, что похвала сразу забылась.
Стал проверять аппараты. Положил ладонь на заднюю крышку. Влага.
В аппараты с ядерными торпедами попала вода.
Еще минуту назад он был лейтенантом, которого хвалили за хорошую работу. Теперь перед ним намокшее ядерное оружие. И пять мичманов ждут, что он будет делать.
Он выгнал их из отсека. Оставил двух матросов.
Крышки опечатаны командирской печатью. Но для регламентных работ открывать разрешено. Он открывает. Запасную торпеду перекладывают со стеллажа в проход, намокшую вытаскивают из аппарата. Один матрос лезет внутрь с ветошью, второй вытирает торпеду.
Александр берет спринцовку — благородное название домашней клизмы, которую он забрал у жены Зины.
«Она мне в торпедном отсеке нужнее!»
Теперь он набирает в нее фреон и промывает датчики давления. Снимает обтекатель. Протирает трубочки ударника тонкой батистовой ветошью. Делает все последовательно, методично. Работы много, и все надо закончить.
А если сейчас войдет командир?
Перед ним будет открытый аппарат, снятая печать, ядерная торпеда в проходе. Матрос с ветошью. Лейтенант со спринцовкой в руке. И ни слова в докладе о том, что произошло.
Александр продолжает вытирать.
«Я чувствовал, что не должен подставить своих командиров, — объясняет он. — Поэтому сказал, что проводили регламентные работы».
Закончил. Снова все опечатал. Мичманам приказал забыть.
История все равно выплыла. Командующий флотилией сказал: доложил бы сразу — мог получить орден Красной Звезды. А за то, что скрыл, получил неполное служебное соответствие.
«Иди, сынок, служи дальше».
В парке Шевченко завыла тревога. Сейчас она воет каждый час. Попробуй пойми, где отбой, где новая тревога. На дереве белка принюхивается. Вцепилась крепко в кору. Кажется, понимает, что после тревоги будут «бахи». Животные возле порта знают, что такое обстрелы. Как и тигры в одесском зоопарке, привезенные из Херсона. Они чутко реагируют.
Седой офицер продолжает свой рассказ, даже не моргнув на вой сирены. К тревоге он относится с каким-то пренебрежением. Впрочем, этот человек промывал ядерную торпеду домашней спринцовкой.
На первых трех лодках его ядерное оружие предназначалось для американских авианосных групп. Потом он попал на стратегический ракетоносец. Шестнадцать баллистических ракет. Их дальности хватало, чтобы из Японского моря ударить по военным базам в Японии, Южной Корее, на Филиппинах.
«Мы были заточены против авианосцев», — говорит Александр. Воевать с кораблями ему было понятнее. Он сравнивает это с разницей между истребителем и бомбардировщиком: один сражается с другим самолетом, другой бьет по земле.
— Если бы пришел настоящий, правильно подтвержденный приказ применить ядерное оружие, лейтенант Калиниченко выполнил бы его?
«Безусловно бы выполнил».
И тут же добавляет:
«Лейтенант Калиниченко выполнил бы, а вот капитан третьего ранга Калиниченко отказался идти на боевую службу на ракетном подводном крейсере стратегического назначения. И я объясню почему».
Во время его первой и единственной ракетной стрельбы выпустили две ракеты из Охотского моря по полигону на Камчатке. Вместо ядерных зарядов — измерительная аппаратура. Первая получила четверку за точность. Вторая — тройку.
Причина, по его рассказу, оказалась будничной: между пусками забыли снизить давление воздуха в отсеках. Это повлияло на отделение боевой части. Она ушла дальше от заданной точки.
Александра поразило, что результат ядерного удара может зависеть от такой оплошности. Он представил уже не полигон. Американскую базу Субик-Бей на Филиппинах. Корабли. А вокруг — город. Манила. Люди.
«И вот это “на троечку” означает, что часть этого ядерного удара попадет не по боевым средствам противника, а просто по мирному населению».
После той стрельбы он отказался идти на боевую службу на этой лодке.
«Вот разница между лейтенантом Калиниченко и капитаном третьего ранга Калиниченко».
Воет сирена.
В той записке в дупле ивы мы просили неизвестных людей из будущего: дайте нам жить. Теперь я сижу в парке напротив человека, который не захотел убивать людей, которых, может быть, видел только в телепрограмме «Клуб кинопутешественников».
Тогда, в разгар холодной войны, в атмосфере, замерзшей, как военная бухта среди сопок, были люди, которые не хотели убивать гражданских.
В теперешней войне все друг друга знают. Во враги записаны родственники и друзья, к которым ездили летом отдохнуть.
А я смотрю на этого человека и думаю найдется ли в отчаянный момент кто-то такой, кто не выстрелит. Не нажмет кнопку?
Александр Калиниченко — капитан 1-го ранга Военно-Морских сил Украины в отставке, служивший на советских атомных подлодках.
После ракетных испытаний он понял, что техническая ошибка может привести к отклонению ядерного удара от цели и гибели мирных людей.
То, что результат запуска ракеты зависел от обычной технической ошибки, которая в условиях реальной войны могла бы стоить жизни гражданских.
Читайте также:
Часть украинцев может получить денежную помощь от известного благотворительного фонда. Что для этого нужно?
Обращение в Пенсионный фонд не помогло пенсионеру из Житомирской области получить более 59 тысяч гривен…
Если вы много лет живете в квартире, когда-то полученной от предприятия или учреждения, это еще…
Не спешите тратить деньги на дорогие чистящие средства, если кастрюли из нержавеющей стали потеряли блеск.…
Военнослужащие, которые имеют право на назначение пенсии по инвалидности после увольнения со службы, нередко сталкиваются…
В Украине упростили процедуру фиксации незначительных ДТП. Теперь водители могут оформить Европротокол без вызова патрульной…