Старый робот с детства может стоить сотни долларов: что сейчас ищут коллекционеры

Ключевые тезисы:

• Старые игрушечные роботы 60–80-х годов сегодня стали коллекционными раритетами и могут стоить от сотен до тысяч долларов.
• Стоимость таких вещей сильно зависит от страны: на мировых аукционах это ценный винтаж, а в Украине — часто недооценённые предметы из-за экономических реалий.

Робот из Гонконга в СССР

Помню, как в начале 80-х мы с отцом раскладывали на полу большую карту мира и прокладывали будущий маршрут его судна.

Вам будет интересно: Вы можете сидеть на сокровищах: эксперт объяснил, какие старые вещи реально стоят денег

«Вот здесь грузимся», — говорит он и ставит фломастер на порт Одесса. Потом ведёт линию вниз: «Сначала — Босфор. Узко здесь, видишь? Как будто кто-то сжал землю пальцами. Течение сильное, корабли идут осторожно, почти бок о бок».

Красная линия петляет дальше: «А вот — смотри внимательно — Суэцкий канал. Это люди прорезали землю, чтобы сократить путь». Я слушаю, затаив дыхание. Мне, конечно, были интересны и кашалоты, и акулы, и штормы с туземцами (аборигенами). Я не был лишён морской романтики — всё-таки бывал у отца на корабле. Помню огни портовых кранов, отражающиеся в чёрной воде.

И особый запах: мазут, пшеница, нефть и слегка испорченные бананы. Его ни с чем не перепутаешь.
Но трёх дней хватало, чтобы изучить всё сухогрузное судно вдоль и поперёк. А потом становилось скучно. Качаться на железном пароходе полгода? Нет, я бы не смог.

«Запомни — Баб-эль-Мандебский пролив. “Ворота слёз”, — продолжал отец. — Не зря так назвали. Узко, течения, ветры. Здесь всегда было непросто». Наконец он остановился и постучал пальцем: «Вот она — Индия».

Я вздохнул с лёгкой грустью. Потому что сразу понимал: будет ли рейс «удачным» или нет. То есть — сможет ли отец привезти из тех стран игрушки.

Бесполезные берега

Бесполезной была Индия. Я знал из рассказов, что там идёшь по улице и переступаешь через нищих. Игрушек там нет. Разве что многоруких божков привезут, но их сразу ставили за стекло в сервант.

Совсем бесполезной была Северная Корея. Именно там у нашей толстой спаниельки Хильды (которую отец брал в рейс) пламенные борцы с капитализмом украли щенков. На судно поднимались пограничники и портовое начальство. Вот кто-то из них… наверное, проголодались совсем на своём «чучхе». Отец привёз оттуда значок Ким Ир Сена с паспортом — вручали торжественно, со школьниками и букетами. А игрушки корейские были ещё уродливее советских.
Ужасной с точки зрения игрушек была и Вьетнам. Отец часто туда ходил, и дома появлялись циновки, бамбуковые занавески, а на балконе в оплетённых соломой бутылках грелась «змеиная водка». В ней толстыми кольцами темнели заспиртованные змеи.

Окно в другой мир

Вот если отец шёл в Японию или Сингапур — это было отлично! Да простят мне мою меркантильность. И, конечно вишенкой на торте был волшебный Гонконг. Отец говорил, что там есть целая улица магазинов с игрушками.

Оттуда он привозил резиновых «карателей» — мы, мальчишки, так называли голоторсовых, в штанах цвета хаки, фигурки с автоматами. Или робота! Синий, лёгкий, с квадратной грудью. Он шёл, чуть покачиваясь, как будто только что сошёл с какого-то космического корабля и ещё не привык к нашему полу.

И на груди в экранчике у него жили миры.

Там вращались планеты — яркие, невозможные. И цвета… таких у нас не было. В советской палитре их просто не существовало. Какие-то звёздно-серебристые, будто свет, а не краска. Ало-красные — как язык космического дракона, живой и горячий.

И коробка.

На ней — хищные иероглифы. Ты их не понимал, но они и не просили понимания. Они смотрели на тебя, как живые, жалили взглядом, кричали — ярко, аляповато, нагло, чужим гортанным голосом — и звали. Туда. К этим планетам, к этим лучам, к этому другому миру.

Я смотрел в эту грудь, как в окно. И в этот момент происходило настоящее волшебство — пролегал невидимый мост.

Вот здесь — наша квартира, батарея, на которой сушатся варежки.
А вот там — Гонконг, улица игрушек, огни, которых мы никогда не видели.
И между ними — этот робот, который жужжит и который преодолел полмира на судне отца. Это была магия.

Да, молодым этого не понять. Сейчас что? Заказал на Алиэкспресс — и через неделю идёшь на почту. И присылают что твоей душеньке угодно. Хоть аленький цветочек, хоть чудище.

Нужно ли говорить, что тогда весь мой класс был сражён роботом наповал. И все просились ко мне в гости. Были даже попытки (абсолютно безумные) украсть моё сокровище.

Потом лет через пять его подарили какому-то мальчику. И я уже вполне взрослый шкет насупился себе в усы.

— Как это! Моего любимого робота дарят. А вдруг он по нему молотком ударит!

Так и растворился мой робот из Гонконга — ушёл, покачиваясь, в советский туман.

Неожиданная встреча

Недавно листал мировой аукцион eBay — и вдруг замер. Рука задрожала. Это он! Мой робот. Красные подошвы, серебристые «уши», руки-ключи и коробка с теми самыми иероглифами.

Цена — 330 долларов. Целая зарплата. Впрочем, и в СССР он стоил как месячная зарплата инженера.
«Прости, детство, — подумал я. — Нет у меня на тебя денег. А если бы и были — лучше бы дрон для ВСУ купил».
Сейчас в Украине такие раритеты — редкость. На OLX видел похожего японского робота «Атака марсиан» (Horikawa S.H., конец 1960-х — начало 1970-х) за 8 500 гривен (около 200 долларов). Хозяин берёг его, даже коробка сохранилась, но лот висит месяцами — никто не покупает.

Почему отличаются цены?

Заглянул на австралийский аукцион. Там робот из 60-х с красной антенной на голове, японский телевизионный ALPS продаётся за 650 долларов. Потому что там — рынок коллекционеров, люди покупают ностальгию за деньги.
А у нас — война, сломанные судьбы и необходимость выживания. У нас вещи продают не за то, «сколько они стоят», а за то, за сколько их могут забрать прямо сейчас — чтобы хватило на лекарства или коммуналку.
И вот почему один и тот же робот в одном месте — коллекционная ценность, а в другом — просто вещь, которую нужно срочно продать.

Мы, правда, ещё не дошли до того, чтобы менять драгоценности на картошку и хлеб или сжигать стулья в буржуйках. И, думаю, не дойдём.
И у меня есть робкая надежда — хотите, называйте это интуицией — что война скоро закончится. И мы сможем больше не продавать кусочки своего детства.

Читайте также:

• Швейная машинка «Зингер»: продавать или оставить – сколько она стоит и почему вокруг нее столько мифов
• Старый телевизор: выбросить или продать? Почему «бабушкины ящики» могут стоить тысячи гривен