Карикатура Алексея Кустовского
Ключевые тезисы:
— Алло, это ВПЧ-2? (взволнованный женский голос).
— Да.
— Что у вас там горит?
— Взрыв на главном корпусе! Между третьим и четвёртым блоком.
— Танечка, у нас атомная горит.
— Ой, мать…
Запись переговоров пожарной охраны в ночь ликвидации пожара на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года.
40 лет назад в Украине будто «взорвалось 500 атомных бомб». Так иногда пишут. Не по силе взрыва — по тому, сколько радиоактивных веществ вылетело наружу.
Вам будет интересно: Синие собаки с Чернобыльской АЭС — не выдумка: что удивило генетиков
Реактор не взорвался, как бомба. Не было огненного шара, сносящего города. Его разорвало, как перегретый котёл. Крышу сорвало, топливо разбросало, графит вспыхнул. И в небо пошла не ударная волна, а радиоактивная пыль.
В Хиросиме это была вспышка и удар. Многие погибли сразу. Те, кто выжил, потом болели и умирали от лучевой болезни. В Чернобыле всё было иначе. Там не было удара. Там был выброс — долгий, невидимый. И последствия растянулись на годы.
В атомной бомбе большая часть топлива «сгорает» в момент взрыва. А в Чернобыле при разрушении реактора, наоборот, ядерное топливо выбросило наружу кусками и пылью.
Поэтому и говорят о «сотнях бомб». Не потому, что взрыв был сильнее. А потому, что наружу вышло гораздо больше опасных веществ. Цезий. Стронций. Йод. То, что не убивает сразу, но остаётся рядом на годы.
Ветер разносил это по Украине, Беларуси, Европе. Люди жили обычной жизнью и не знали, что уже находятся в зоне воздействия. Самое страшное — даже не сам взрыв. Самое страшное — что его масштабов сначала не поняли. Пожарные ехали тушить обычный пожар. Люди стояли на мосту и смотрели на странное свечение над станцией. А уже на следующий день дети снова играли на улице.
В первую неделю после аварии на ЧАЭС предпринимались лихорадочные попытки скрыть масштабы катастрофы. Проводили первомайские парады. Серьёзные дикторы программы «Время» говорили, что пострадавшим оказывается помощь. Но вскоре стало понятно: скрыть произошедшее невозможно.
Люди слушали западные радиостанции и с ужасом наблюдали сотни поливальных машин на улицах городов. По СССР поползли страшные слухи: о тысячах погибших, переполненных моргах, радиоактивном облаке, опасной воде, невидимой смерти.
Нужно было дать дозированную правду. Нужно было успокоить людей.
Тогда во многих редакциях газет в Украине собирали коллективы и спрашивали: кто поедет в Чернобыль? Есть ли добровольцы? И молодые ребята и девушки отвечали: конечно. И беззаботно отправлялись туда, где зашкаливали дозиметры. В босоножках. В шортах. Потом эти вещи пришлось выбросить. После командировки от них шарахались цензоры, проверявшие репортажи:
— У вас загар необычный. Не подходите к нам!
Они уже знали, что это не загар, а радиационный ожог кожи. А затем у молодых журналистов начались странные болезни. Долгие. Тяжёлые. И с каждым днём всё тяжелее. Как у ликвидаторов, пожарных, милиционеров, учёных — всех, кто принял на себя те самые «500 бомб».
Мне в «нулевые» довелось побывать в семье ликвидатора. Они жили в девятиэтажке на первом этаже, и у них родился сын. У него была инвалидность — изуродованное тело и нарушенная психика. Родители просили ЖЭК разрешить оградить участок под окном. Хотели сделать маленький сад и вывозить туда сына. Это было наследие Чернобыля? Они были уверены, что да.
А ещё я видел человека с удостоверением ликвидатора, который никогда не был в зоне. Он работал водителем какой-то «шишки». Много странного и страшного происходило после аварии. В 90-е «ликвидаторы» росли как грибы. С таким удостоверением можно было, например, привезти товар из Турции и не платить налог.
Владимир Яворивский тогда возглавлял комиссию Верховной Рады по вопросам ликвидации последствий аварии на ЧАЭС ещё до 1991 года и был одним из авторов «льготных» законов.
— Возможно, мы тогда переборщили с льготами. Но я помню: когда кто-то спросил, не слишком ли большие льготы мы даём, глава парламента Леонид Кравчук ответил: «Не переживайте, деньги из союзного бюджета», — вспоминал Яворивский.
Но ажиотаж прошёл. Всё зло было похоронено под саркофагом реактора. Можно было снимать фильмы ужасов про мутантов в Припяти. Поток льгот для ликвидаторов иссяк.
Государственные чиновники осторожно говорят: льготы для ликвидаторов в 2025–2026 годах сохраняются, но их объём и доступность ограничены финансированием. Сами ликвидаторы возмущаются: они фактически потеряли право на бесплатные автомобили, билеты на поезда и самолёты. Но это не главное: даже базовые льготы государство предоставляет крайне ограниченно или не предоставляет вовсе.
В 2014 году отменили бесплатные санаторно-курортные путёвки и компенсации для многих категорий. Даже тем, кто сохранил право, получить лечение всё сложнее. Выплата на оздоровление смехотворная — около 120 гривен в год, и за ней нужно ежегодно обращаться.
— Это будет магнит для туристов со всего мира! — заявляли перед войной, имея в виду Зону.
В Чернобыль поехали сталкеры, блогеры, стримеры. Поток туристов рос.
Но учёные были против.
— В Японии в зону эвакуации могут попасть только местные жители и учёные. Нельзя фотографировать чужие дома. Люди не хотят, чтобы мир видел их трагедию. Мы против «Диснейленда».
Зона притягивает. Это возможно, единственное место на Земле, где существует свой, независимый от человека мир животных и растений.
Архивариус зоны Денис Вишневский фиксирует происходящее:
— Лось в центре Припяти у универсама… Он жевал тополь и не обращал на нас внимания. Потом лёг отдыхать. Даже камера его не разбудила.
Похоже, человек и природа могут сосуществовать без страха. Почти Эдем.
А потом пришли оккупанты. Всё выглядело не как операция, а как банальное мародёрство.
Выносили технику, ломали мониторы, забирали всё — от микроскопов до одежды. Исчезали даже пакеты с бельём, приготовленным «на выброс».
Это выглядело как нашествие людей из другого времени.
Истории про окопы в Рыжем лесу стали почти легендой. Но реальность менее драматична: дозы радиации были опасными, но не смертельными в краткий срок.
Миф о «массовой лучевой болезни» больше похож на желание увидеть быстрое наказание. Но наука этого не подтверждает.
За время войны страхи возвращались не раз. Удар по саркофагу, угрозы АЭС…
Могут ли взорвать атомную станцию? Теоретически — да. Практически — почти невозможно. И это точно не будет второй Чернобыль.
Современные станции защищены многослойно. Реактор спрятан под металлом, бетоном, в глубине конструкции.
Даже при атаке добраться до него крайне сложно — всё разрушится раньше.
Реальный риск — авария из-за потери электроэнергии. Перегрев, повреждение активной зоны.
Но это локальный сценарий, а не катастрофа масштаба 1986 года.
Главный риск — загрязнение территории рядом, а не мгновенное отравление рек и морей.
Итог прост: устроить беду можно. Повторить Чернобыль — нет.
26 апреля чиновники будут возлагать цветы. Но вспомнят ли они о самих ликвидаторах? Об их боли? Хочется верить.
Читайте также:
Дорогой кондиционер для белья не обязателен — его легко заменить простыми домашними средствами.
Уровень доходов в ТЦК зависит от должности, звания, региона службы и дополнительных надбавок. Если человек…
Нацбанк Украины объявил о ликвидации одного из государственных банков. Его сочли неплатежеспособным в феврале 2026…
Часто возникает вопрос: почему домашнее молоко быстро киснет, а магазинное может стоять неделями или месяцами?…
Почтовый оператор «Meest Почта» обновил тарифы на доставку по Украине. Изменения вступили в силу 20…
В Украине уже несколько лет работает электронный учет трудовой деятельности. Но несмотря на это, многие…