Ключевые тезисы:
- Вторая мировая война и война России против Украины имеют общее человеческое измерение — повторяющиеся в разных поколениях страх, оккупацию, голод и унижение.
- Современная война коренным образом отличается технологиями: сегодня поле боя решают дроны, связь и глобальная информация.
- Несмотря на большие потери, враг стратегически ослабевает — и это дает основания для надежды.
Параллели приходят сами собой
И грохотало, и стучало — раз и второй. И дребезжали стекла. И тьма за окном расцветала огненными цветками. И кто-то молча стоял, глядя, не веря, в окно. Кто-то сползал по стене, схватившись за внезапно прихватившее сердце. Кто-то звонил сыну или дочери: «Как вы?!»
Вам будет интересно: Закончится ли война в Украине в 2026 году: что видят провидцы и экстрасенсы
Параллели приходят сами собой. Мы с женой хотим поделиться одним наблюдением. Или лайфхаком, как сейчас модно говорить. Когда случается очередной блэкаут. Когда холодно, темно и воет сирена воздушной тревоги. Когда на душе безнадёга. Мы с ней сидим «за двумя стенами» и, потеплее одевшись, подключив телефон к пауэрбанку, смотрим старые советские военные фильмы.
Почему? Потому что их делали, писали сценарии люди, которые пережили то же, что и мы. Наши папы и мамы. Наши дедушки.
И вспоминаешь, вспоминаешь.
Мой папаня мальчишкой рубил дрова на оккупированной территории, и пьяный полицай это увидел (а рубить дрова было запрещено) и бросился за маленьким папаней (смешно читается — «маленький папаня»), но тот залез на дерево. Полицай дёрнул с плеча манлихеровку. Но прибежала бабушка и смогла отбить мальчишку.
— Ты что это! Ты же, Фёдор, к нам ходил баню строить. За одним столом сидел. Пил и ел вместе с нами!
— Забирай своего крысёныша и чтобы я вас не видел!
Унесли ноги.
Я помню этот случай. Мне это отец рассказывал.
А вспомнил я его, когда разговаривал с семьёй из Херсона.
Отец работал таксистом. Вёз российского офицера в Чернобаевку. Тот на блокпосту предупредил бойцов, что таксист будет возвращаться поздно. Те кивнули.
Но коллаборационисты из так называемой ДНР остановили его, заставили выйти из машины и избили так, что посчитали мёртвым, и скинули в воронку от бомбы. Еле утром дополз до дома. Жена принялась мужика лечить. А он лежит — голова разбита, по всему телу синяки и рёбра сломаны. Лежит и охает. Денег нет.
Мальчишки — 10 и 7 лет — отправились утром на базар продавать пирожки. И принялись кричать по-украински:
«Гарячі пиріжки! Щойно з печі!»
«Пиріжки гарячі, підходьте!»
«Пиріжки з картоплею, з капустою!»
И, конечно, тут же «нарисовалась» соседка, радовавшаяся приходу оккупантов:
— Ага! Ваня и Пётр! А ну стойте, сейчас вас патрулю отдам за бандеровские слова!
Люди на базаре заступились. А мальчишкам шепнули: «Тикайте!»
Я вспоминаю рассказы бабушки о голоде — как моя тётка, маленькая Нэлля, с голодухи выковыривала замазку из щелей в оконной раме и ела её.
И как переселенка из Мариуполя рассказывала, как устраивали ловушки для голубей. Просто. Ящик, подпёртый палкой. Верёвка, привязанная к палке. Рассыпали чуток зерна и ждали голубя. Он залетал — и тут же его ловили.
Ещё два таких — и семья этот день могла пережить. Появлялась еда. Это если не убьют оккупанты.
А в Херсоне они убивали. И пытали. Когда избитого водителя жена привезла в больницу, то тогда же привезли деда, которого забрали «на подвал». Когда их вместе с другими заключёнными заставляли петь гимн России, он сказал, что не помнит текст на слух. А прочесть его не может — плохо видит.
За это ему выжгли глаза.
В селе на Херсонщине женщина обезумела и пекла пирожки из дорожной пыли и грязи.
Я помню, как зашёл в супермаркет на другой день после начала полномасштабки. И мне стало страшно и тоскливо. Пустые полки. А погреба с закрутками у нас не было.
И встали передо мной призраки ЭТОЙ войны. Страх. Отчаяние. Ярость.
Оккупанты сами не ожидали, что их не будут встречать с цветами. И чтобы подавить волю украинцев, жажду к свободе, они начали пытать и убивать. Насиловать и грабить. И продолжают это делать даже с мирными жителями. Даже с теми, кто покорился судьбе. Даже с теми, кто перешёл на сторону врага.
Как недавняя история «ждунов» — семьи мужа, жены и свекрови, которые встречали оккупантов хлебом-солью, но те убили главу семьи на глазах матери, хорошенько поиздевавшись над ним. А его жену изнасиловали прямо возле трупа мужа.
Тогда народ в большинстве своём не горел желанием умирать за Сталина. Но, увидев, что оккупанты несут муки и смерть, поднялся. Как и сейчас народ мстит за убитых и обесчещенных. За разрушенные храмы и убитых священников. За разграбленные музеи. За вывезенных детей.
О чем говорят цифры?
В чём же кардинальные различия между той войной и этой?
В ту войну люди собирались у репродуктора, висевшего на столбе, и слушали сводки Совинформбюро. Не знаю, приукрашивали ли картину войны тогда. Наверняка. Сейчас мы читаем прессу со всего мира. И всегда есть альтернатива. Всегда можно прочесть то, как обстоят дела на самом деле. Строчки сухие, безжалостные. Но в то же время зреет надежда.
The New York Times пишет: с января 2024 года Россия захватила лишь 1,5 процента территории Украины и при этом всё ещё оккупирует около 20 процентов страны. Там же — страшные цифры: почти 1,2 миллиона российских военнослужащих и около 600 тысяч украинских убиты, ранены или числятся пропавшими без вести. «Ни одна крупная держава со времён Второй мировой войны не несла потерь такого масштаба», — говорится в исследовании.
И в тот же миг поднимается злорадная, чёрная ярость. За последние два года они смогли захватить всего полтора процента. Кто-то подсчитал, что за это время улитка, выползшая из Львова, смогла бы доползти до Парижа.
Гитлер за это время дошёл до Москвы, захватил Киев и Одессу — и был отброшен назад.
А россияне до сих пор толпами ложатся в посадках под Кременной.
Дроны Мадяра и других командиров заставили оккупантов применить тактику мелких групп — на мотоциклах или пешком, в надежде быть менее заметными для беспилотников. Украинские операторы дронов, в свою очередь, читают снег — следы шагов и следы шин, выискивая и уничтожая российских солдат.
Правил ТОЙ войны больше нет. Новые правила рисуются прямо сейчас. У кого есть связь — тот видит поле боя с высоты, на экране. У кого нет — слепнет внезапно и навсегда. Илон Маск отключил связь, и поле боя для россиян погасло.
Но тьма не сдается. Россияне численно превосходят нас на поле боя почти в три раза, и в России ещё много населения, которое они готовы пустить на мясо. До пятнадцати тысяч северокорейских солдат воевали на их стороне, в основном в Курской области. Сотни из них, по данным разведки, уже погибли. Северокорейское руководство не спешит отправлять следующую партию. Возможно, там опасаются, что солдаты из Северной Кореи уже узнали, что отправившись на войну, можно сбежать или сдаться ВСУ, рассчитывая на дальнейшую переправку в Южную Корею.
Военная экономика России находится под нарастающим давлением. Производство сокращается, рост замедлился до 0,6 процента. Нет глобально конкурентоспособных технологий, способных обеспечить будущее. Высокие потери, медленные темпы продвижения и экономические убытки ясно указывают на то, что враг ослабел. Россия больше не является великой державой — ни в военном, ни в экономическом, ни в научном, ни в технологическом смысле.
Они воюют по законам той, восьмидесятилетней давности войны. Убивают и грабят. Запугивают мирное население. Оставляют города без воды и света, в холоде.
Мы воюем иначе. Мы воюем технологиями. В этом нам помогает Европа. И, как бы там ни было, — США. Это война против дикости и отсталости.
Мы должны выстоять.
Но мы смотрим советские фильмы. Я стал лучше понимать их героев.
И повторяю вслед за Маэстро: — Как же вы не заметили? Мы же сегодня над моей Украиной дрались.
— А как тут заметишь? Те же поля, дороги, села.
— Э, нет! А воздух? Другой. А небо — голубее. И земля зеленее!
Да и что греха таить — старые советские песни как сто грамм фронтовых дают возможность выплакаться. Утолить боль.
И даже после этой войны — а она скоро закончится — мы будем слушать и «Калину», и «Я не сдамся без бою», и «За того парня».
Там есть строчки:
«И грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны».
Да, мы будем просыпаться от грома с бьющимся сердцем. Но война пройдёт. Обязательно.
Читайте также:
