Дмитрий Бакаев (слева) с директором музея Павлом Козленко
Ключевые тезисы:
Директор телекомпании, где я когда-то работал, Борис — седой человек лет семидесяти — в прошлом являлся оператором центрального всесоюзного канала. Снимал Брежнева. Ездил по всему СССР: БАМ, колхозы, зерно, выполненные планы.
Он был весел и любил басни. Одну упоминал особенно часто. Его английский коллега из Би-Би-Си, побывав в СССР, как-то спросил:
— Что у вас происходит с сельским хозяйством? В новостях — надои и опоросы, а в магазинах пусто.
Борис ответил:
— Надо вызвать у телезрителя чувство изобилия. С телевизора тоже можно наесться. По крайней мере, думать, что наелся.
Англичанин замолчал и и сделал вывод: советский человек не голоден, потому что ему сказали, что он сыт.
Потом была перестройка. И был Баку. Седой Борис плакал, вспоминая те дни.
– Женщина шла в толпе и несла в руке голову своей соседки. Трясла ею. А еще месяц назад ходила к ней за солью.
Как, оказывается, легко снять вуаль человечности.
12 января 1990 года по бакинскому телевидению заявили, что город переполнен беженцами, а армяне якобы живут в привилегиях. Это прозвучало как сигнал. И люди, привыкшие верить телевизору, вышли убивать соседей — тех, с кем дружили вчера.
Так же, как когда-то занимали квартиры евреев, увезенных в гетто. Также показывали, где кто прячется.
Это было. Это ужасно. Это седина человечества.
27 января в мире чтят память жертв Холокоста. Евреев убивали и в Украине. Поставлены на поток. Арийская точность. Бюрократическое безразличие. У немцев даже был термин — Schreibtischmörder, «убийцы за письменным столом». Они только считали бумажки и золотые коронки. И не видели зла.
Я был в Доманевке. Во время войны там был лагерь смерти. Поля, холмы и под каждым деревом могила. Говорят, десятилетиями на ветвях висели лоскутки одежды.
Сюда гнали этапы без перерыва. И очень быстро местные начали торговать с заключенными.
Как это было?
Женский силуэт прижимается к колючей проволоке. Шепчет, торопясь, будто боится, что слова замёрзнут раньше неё:
— Дайте картошки. Полведра. И сало. Вы ж обещали… сало.
С той стороны хмыкают.
— А шо, жиды сало едят?
Пауза. Слышно, как кто-то плюёт в снег.
— Ладно. Показывай, шо насобирали.
Из-под рваного платка появляются узлы. Руки дрожат не от холода — от слабости.
— Фарфор. Французский. Он дорогой…
— Цацки. Ладно.
— Золото тоже есть. Немного. Со всего барака.
Он перебирает. Цокает языком.
— А это шо?
— Золотая коронка.
Он взвешивает коронку на заскорузлой ладони, ногтем ковыряет налёт.
— А шо потом будете делать, когда всё это прожрёте?
Она сглатывает.
— У нас есть «Зингер». Машинка. Рабочая.
Мы можем шить.
И доктор есть. Профессор. Он лечить умеет. Настоящий.
Он усмехается.
— От вы, жиды… Везде приспособитесь.
Снова смотрит на золото.
— Мало. Очень мало.
Она тянется ближе к проволоке, колючка рвёт рукав.
— Молоко… надо молоко.
Дети хрипят. Горят.
— Ради Христа…
Он резко поднимает голову.
— Христа не трогай.
Вы ж его и распяли.
Молчание. Где-то долго и надрывно кашляет ребёнок.
— Ладно, — говорит он наконец. — Будет молоко.
Но сала не обещаю.
И смотри… в следующий раз приносите больше.
Он уходит.
Она ещё стоит, держась за проволоку, будто та — единственное, что не даёт упасть.
Я ходил оврагом, откуда в 70-х дождями вымывало человеческие черепа с отверстиями от пуль. Мальчишки играли ими.
Местный учитель отобрал эти черепа и закопал. А уже в 90-е он начал собирать артефакты для школьного музея. Самодельную куклу. Кусок той самой ржавой колючей проволоки. Табличку с надписью:
„Orice încercare de evadare va fi pedepsită prin împușcare”
(«Любая попытка побега карается расстрелом»).
Всё, что выплёвывала земля, он подбирал. Он знал: это надо показывать людям. Чтобы это никогда не повторилось.
Павел Козленко, вице-президент благотворительного фонда «Памяти жертв нацизма», купил на eBay фотографии евреев в гетто. За такие снимки сегодня просят дорого – пятьсот долларов за фото. Узнали, что евреи собирают все, что связано с Холокостом, и цены подняли.
Но есть и те, кто не возьмет деньги за это. В музее много вещей из гетто и лагерей.
В Музее геноцида «Территория памяти» не только о Холокосте. Там и об армянах, ромах, крымских татарах. И о нас.
Там есть вещи из гетто и лагерей.
Сахарница в виде груши. Одинокие серьги. Часы «на черный день». Ложки с инициалами. Детские ботинки, из которых выросли навсегда. Тетради, где почерк обрывается на полуслове.
Эти вещи продают. Их взвешивают и оценивают.
Это кощунство — и это реальность.
Но за стеклом музея они снова становятся тем, чем были: следами жизни, которую хотели стереть.
Но было и другое.
Большое количество людей не поддалось жажде наживы. Так же, как были и есть те, кто не поддался пропаганде, не промахнулся, не доверился телевизору и не пошел выбивать соседям дверь топором. Многие прятали и армян, и евреев. Многие, несмотря на таблички на колючей проволоке, запрещающие любое общение с евреями под страхом смерти, приносили им по ночам еду.
Хотя и сами жили впроголодь.
Павел Козленко, руководитель Музея геноцида «Территория памяти», обратился к читателям «На пенсии»:
-Дорогие друзья, если у вас есть какие-то вещи, артефакты, которые свидетельствуют о Холокосте, и вы хотите, чтобы это видели люди, мы готовы принять их в дар официально, по акту. К нам в музей приходят экскурсии школьников. Они смотрят и не остаются равнодушными. И мы говорим им: ребята, посмотрите, что может быть завтра, если россияне придут в наш город, не дай Бог. Что произойдёт с вашими домами, с вашими близкими и что будет конкретно с вами.
«Этого никогда больше не должно случиться».
Мы, ребята, постараемся. Очень-очень.
Читайте также:
Когда-то без этого печенья не обходилось ни одно семейное чаепитие. Оно готовится из самых простых…
Устроились ли на работу после выхода на пенсию? Будьте готовы к тому, что выплаты снизят.
Для одной из категорий украинцев может быть введена новая гарантированная выплата. Соответствующий законопроект уже зарегистрировали…
Бесплатный проезд для пенсионеров действует не автоматически. Кого могут вынудить купить билет?
Газоснабжающие компании обнародовали цены на август. Сколько придется платить?
В Украине стартовал новый этап регистрации гуманитарной помощи. Для участия следует соответствовать нескольким важным условиям.