Ключевые тезисы:
- Десятки украинских журналистов сменили редакции на фронт и сегодня защищают страну с оружием в руках.
- Автор переживает профессиональное выгорание и чувство вины из-за того, что по состоянию здоровья не смог пойти в армию.
- В День журналиста он делится историями коллег, которые воюют, числятся пропавшими без вести или продолжают работать под обстрелами.
Чувство, о котором не принято говорить
Моросит дождь. И где-то вдалеке — грозовые раскаты. Я хочу перепрыгнуть через лужу — и неуклюже наступаю прямо в середину. После инсульта я хожу как поломанная заводная игрушка. И то, что когда-то казалось простым — зашнуровать ботинки, перепрыгнуть лужу, — теперь не всегда получается.
Мне немного стыдно. Я иду на курсы, где журналистам помогают справиться с профессиональным выгоранием. Это когда ты похож на обгоревшую спичку. Тронь — и рассыплется. Останется только сажа.
Мне стыдно потому, что в группе из мужчин только я. Все — журналистки. У всех мужья, а у кого и дети — на фронте. Все храбрятся. Смеются. Но какая тревога прячется за их улыбками. Сколько ночных слез в подушку. И если любимый на «нуле», то любой звонок оттуда — и душа уходит в пятки. А сколько моих друзей, коллег-журналистов сейчас защищают нас.
Из редактора в охотники за «шахедами»
Петр — редактор известного издания. Всю зиму ходил ночью по узкому молу, через который перекатывались тяжелые ледяные волны. Шел к огневой точке — сбивать «шахеды».
Это было опасно. В мирное время даже бывалые моряки не ходили в такую погоду по молу. А они шли. Одного бойца — умницу, меткого стрелка — смыло волной. Так и не нашли. Длинный мол. С километр. По нему идешь — как на ладони.
Когда был шторм, Петя сидел на точке и писал стихи. Выйти было невозможно.
— Кто такой журналист? — спрашиваю у него.
— Журналисты? Как говорят американцы, сторожевые псы демократии.
— А может, продажные писаки, как говорят в Украине?
— Нет, — смеется он. — Может, что-то среднее? Продажные собаки.
Он хохочет.
Под прицелом дронов
Другой боец — мой друг Вова. Оператор. Похож на Тома Круза. Оператор от Бога. Видеооператор.
Он из нашего журналистского цеха. Мы с ним ездили на все репортажи, где возможны были трудности. Где, грубо говоря, могли броситься с кулаками. Сепаратисты накидывались на него. Хотели ударить. Вырвать у меня микрофон. А он бесстрастно фиксировал их красные злые морды.
Он служил еще в советской армии, но там, по его словам, ничего, кроме дедовщины, не видел. А сейчас служит в части, которая сбивает дроны.
А они летят и летят. Сотнями. На бетонную глыбу моста. Как птицы на слона.
Мост стоит. Содрогается, но стоит.
Идя по нему, Вовка видит дыры в покрытии. Щели, в которых торчит арматура и видна далекая вода.
Ночью он видит, как на его далекий город летят шахеды. А там мать. Там друзья. Там любимая.
— Хочется встать и заорать: «Я тут! Летите на меня!» Чтобы не бомбили гражданских.
У него комок в горле.
После очередной атаки на мост я отсылаю ему сообщение: «Как ты? В порядке?» И сам с напряжением жду. Пока молчит.
Она сменила блокнот на автомат
Вера. Журналистка. У нее ребенок. Она ушла воевать.
Сейчас присылает фотографии с полигона. Полигон весь в грязи. Она карабкается на бревенчатую стену. Ботинки скользят. Броник и автомат мешают. Но она оседлала препятствие. Машет сверху.
— Как дела, Вера?
— Отлично.
А я же вижу. Чувствую, что тяжело.
Числится пропавшим без вести
Андрей — тоже оператор. Сколько раз мы с ним выезжали на журналистские расследования.
Один раз нарвались.
Помню, как за нами гнались наркобароны, а у Андрюхи машина заглохла. Притаились в пшеничном поле — и джип с бандитами промчался мимо. Не заметили.
Сейчас Андрюха числится пропавшим без вести.
Каждый раз, когда идет обмен, смотрю на исхудавшие лица ребят с украинскими флагами на плечах. Может, и он выйдет.
Но его нет.
Работать за десятерых
Мне стыдно от того, что я не с ними. Я тут — на курсах по профессиональному выгоранию для журналистов.
Я начинаю рассказывать, торопясь, боясь, что не поверят, как я просился в ВСУ. Пятидесятипятилетний седой полупарализованный толстяк. И не один раз. В последний раз — в подразделение «Птахи Мадяра». Хоть пресс-аналитиком.
Я смогу. Я сумею.
Мне отвечают вежливо. Отклоняют просьбу. По возрасту — на десять лет опоздал. Да еще инвалид.
На курсах психологической помощи я рассказываю это журналисткам.
И мне говорят:
— Соберись. Не раскисай. Ты должен тут работать за всех тех ребят, которые сейчас под огнем. Пиши. Успокаивай. Подбадривай. Разоблачай. Сколько твоих друзей — журналистов, операторов, редакторов — сейчас в ЗСУ?
Я подсчитываю. Никак не меньше десяти.
— Ну вот за десятерых и должен работать!
Я соглашаюсь. И примиряюсь.
6 июня Украина отмечает День журналиста. Я хочу поздравить всех коллег с праздником. И тех, которые продолжают работать за десятерых под звуки сирен, и тех, кто воюет за нашу свободу.
Ребята, я верю — вы придете с орденами и медалями в редакцию. И мы с вами сверстаем номер, на котором будет значиться огромными буквами, как после Второй мировой: ПОБЕДА! ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ!
На фото: Дмитрий Бакаев — наш постоянный автор, более известный читателям под псевдонимом Дмитрий Жогов.
Читайте также:
